Рынок российской микроэлектроники оценивается в 240–407 млрд рублей. Это целая индустрия, однако её порой сводят только к процессорам «как у Intel». Что отрасль представляет собой на самом деле, как она развивалась и где применяются современные отечественные разработки — разобрался «Первый технический».
Отечественная чиповая отрасль зародилась в Зеленограде
Формирование советской микроэлектроники в конце 1950-х — история, достойная экранизации. В середине XX века весь мир переходил от громоздких электронных блоков к компактным решениям.
Знаменитыми участниками советского чипового скачка были Альфред Сарант и Джоэл Барр — инженеры, приехавшие из США. В Советском Союзе они получили новые имена (Филипп Старос и Иозеф Берг) и включились в работы по созданию малогабаритных вычислительных машин.
В конце 1950-х Старос и Берг работали в Ленинграде. Одним из первых результатов стала управляющая машина УМ-1 — малогабаритная транзисторная ЭВМ для задач автоматического управления. По тем временам это был важный прорыв, ведь такая техника могла применяться не только в вычислительных центрах, но и в промышленности, военных системах и авиации.
Идеи Староса и Берга совпали с государственной задачей создания специализированного центра электронной промышленности. Такой площадкой стал Зеленоград. Его начали строить в 1958 году у станции Крюково как новый город-спутник Москвы. Изначально он не задумывался как центр микроэлектроники, в планах было даже развитие лёгкой промышленности. Но в начале 1960-х концепцию изменили, и город стали формировать как научно-производственный центр электроники. Зеленоград был идеальным вариантом для отрасли — расположен рядом с Москвой, спроектирован с нуля вместе с институтами, производствами и жильем для специалистов.
Важным участником этой работы был и радиофизик Андрей Колосов. С его именем связывают раннее обоснование необходимости перехода к новым принципам создания радиоэлектронной аппаратуры и развитие направления, которое тогда называли молекулярной электроникой.
В Зеленограде выстроили классическую советскую модель. НИИ молекулярной электроники создавал технологии, а завод «Микрон» ставил их на серийный поток. Эту связку, а по сути — всю новую технологическую школу, с нуля поднимал физик Камиль Валиев. Ему приходилось одновременно решать три задачи: научную, производственную и кадровую. Главным драйвером и потребителем выступало государство: оборона, связь, вычислительные системы. Вся отрасль работала как закрытый механизм, нацеленный на стратегическую независимость.
Однако микроэлектроника требовала координации десятков заводов, НИИ, поставщиков материалов и школ подготовки кадров. Эту функцию на себя взял Александр Шокин. Имея опыт работы в оборонной промышленности, Шокин возглавил Государственный комитет Совета министров СССР по электронной технике. Так появился единый центр, способный лоббировать интересы отрасли на самом верху. Без этого Зеленоград рисковал остаться лишь экспериментом. Кульминацией карьеры Шокина стало создание и руководство Министерством электронной промышленности СССР. Благодаря ему оформилась как самостоятельная, стратегическая отрасль.
Первым руководителем создаваемого Зеленоградского центра микроэлектроники стал Фёдор Лукин. К тому моменту он уже занимался радиолокационными системами, руководил НИИ-37, участвовал в работах по дальнему радиолокационному обнаружению для систем ПВО и ПРО. Также Лукин был лауреатом крупных государственных премий, включая Ленинскую премию за работы по созданию мобильной зенитно-ракетной системы С-75 и внедрение её в серийное производство. На это место рассчитывал Филипп Старос, однако в итоге ему отвели роль заместителя по научной работе.
Параллельно с Зеленоградом работа велась на Рижском заводе полупроводниковых приборов, где инженер Юрий Осокин решал задачу перехода к полупроводниковой интегральной схеме. Это позволяло кардинально уменьшить размеры аппаратуры, снизить энергопотребление и повысить надёжность. Логическим итогом его работы стала серия Р12-2 — одни из первых в СССР интегральных схем, которые ушли в производство.
Распад СССР и школа выживания для «Микрона»
К концу советской эпохи в стране работала полноценная школа микроэлектроники. «Микрон» штамповал чипы для оборонки, космоса и Единой системы ЭВМ. Но вся эта мощь была заточена под закрытую экономику. Когда СССР рухнул, исчез главный системообразующий заказчик. Для отрасли, зависящей от взаимодействия сотен заводов, это был мгновенный паралич.
В 1990-е предприятиям пришлось выживать в среде, к которой их не готовили. Импортные чипы были дешевле, доступнее и обновлялись в разы быстрее. Отечественным производителям электроники было экономически бессмысленно ждать, пока раскочегарится родной завод. Производства вроде «Микрона» держались на остатках оборонных заказов, точечных экспортных контрактах и отчаянной модернизации старых линий. Это было не развитие, а удержание позиций.
В 2000-е, когда «дышать» стало легче, оформилась на первый взгляд более прагматичная модель. Чипы проектировались внутри страны, а производились на зарубежных фабриках. Это распространённая мировая модель, однако она несла в себе уязвимость, которую планомерно нивелируют на современном этапе.
Чем сегодня живет российская микроэлектроника
Главным действующим производственным центром российской микроэлектроники остаётся «Микрон» в Зеленограде. Там делают чипы для банковских карт «Мир», транспортных «Троек», электронных паспортов, RFID-меток и промышленных контроллеров. Это важная часть технологической инфраструктуры. «Микрон» работает с техпроцессами от 250 до 90 нм — для сравнения, ведущие мировые фабрики уже освоили 3 нм. Однако дело в том, что передовые нанометры нужны в смартфонах, ноутбуках, серверах — там, где требуется максимальная производительность. А для чипа в банковской карте, транспортном билете или промышленном датчике важнее надёжность и стабильность поставок на годы вперёд.
Пример прагматичной стратегии — первый отечественный 32-разрядный микроконтроллер MIK32 «Амур». Он построен на открытой архитектуре RISC-V и создавался не чтобы тягаться с Intel в скорости. Его задача — считывать данные с датчиков, передавать команды, управлять питанием и контролировать работу прибора. Это российский ответ массовым контроллерам вроде STM32 — популярной линейке управляющих чипов компании STMicroelectronics, которые применяются в промышленной электронике, бытовых устройствах, приборах и системах автоматизации.
Главная драма последних лет — судьба Baikal и «Эльбруса». До 2022 года кристаллы делал тайваньский гигант TSMC, но впоследствии этот канал закрылся. Большую роль стала играть КНР. Параллельный импорт также помогает закрывать потребности гражданского и корпоративного рынка
Baikal-S — серверный ARM-процессор с 48 ядрами. В 2025 году крупную партию выкупили российские компании и госструктуры. Актуальным выглядит Baikal-U — 32-битный RISC-V-микроконтроллер для промышленной автоматики, счётчиков, датчиков и интернета вещей, под который в 2026 году заявлялись контракты на 1,5 млн штук. Вместе с тем компания готовит линейку специализированных ИИ-чипов Baikal-AI. Ожидаются два решения: Baikal-AI-E1000 для промышленного применения и Baikal-AI-D1000 для серверов и дата-центров. Главная особенность проекта — совместимость с CUDA, программной платформой Nvidia, под которую написано много современных решений для машинного обучения и нейросетей.
«Эльбрус» отличается от Baikal. Фактически это собственная архитектура МЦСТ, восходящая к советской школе высокопроизводительных вычислений. Её сильная сторона — контролируемая аппаратная и программная среда, что важно для доверенных систем, защищённых рабочих мест, спецтехники, промышленности и инфраструктуры. «Эльбрус-2С3» (проектировался под TSMC 16 нм) продолжает применяться в промышленных модулях, одноплатных компьютерах, робототехнике и связи. У МЦСТ есть и перспективные проекты. Среди них — «Эльбрус-Next», который рассматривался как процессор для российской игровой консоли; его разработка планировалась на 2026 год, а производство предполагалось разместить в Китае. Ещё один проект — «Эльбрус-Б», превосходящий аналоги от AMD и Intel, как говорят разработчики. Процессор планируют выпустить в 2027 году.
Отдельный повод для внимания — процессоры «Иртыш» от компании «Трамплин Электроникс». Специально под архитектуру «Иртыша» создаётся своя программная среда. Чем больше ядер и потоков, тем больше задач процессор может выполнять одновременно. В заявленной линейке «Иртыша» этот принцип реализован максимально наглядно: младшая модель C616 (16 ядер, 32 потока) закроет потребности рабочих станций и универсальных серверов, средняя C632 (32 ядра, 64 потока) рассчитана на высоконагруженные вычисления, а флагманский C664 (64 ядра, 128 потоков) — это заявка на тяжёлые серверные платформы и обработку больших данных.
Ключевые разработчики и производители чипов в России
Современный российский рынок чипов — это уже не монолит, как в советское время, а скорее экосистема из нескольких перспективных компаний. Главная производственная площадка — «Микрон» (группа «Элемент»). Проектированием занимаются Baikal Electronics, МЦСТ, «Миландр», «Элвис», «Модуль», Syntacore, Yadro.
Особый контур — работает для ОПК и промышленности. Это Ростех, «Росэлектроника», КРЭТ. Сборкой и корпусированием — то есть помещением готового кристалла в защитный корпус с выводами — занимаются GS Nanotech и ещё несколько площадок. Белорусский «Интеграл» остаётся важным партнёром по выпуску массовой, проверенной временем электроники.
Спрос на российские чипы сегодня колоссальный. Государство, банки, транспорт, промышленность — всем нужны компоненты, в которых можно быть уверенным, с понятным происхождением и надёжными поставками. Но в процессорах для обычных компьютеров, смартфонов, мощной графики и систем искусственного интеллекта ещё предстоит добиться конкурентных преимуществ с мировыми лидерами. Развитие чипов — это всегда марафон, где российская отрасль набирает серьёзный темп.
